Очередная рецензия на книгу С. Жижека «Против прав человека»

Тонкая книжка в красной обложке привлекает своим содержанием. Дмитрий Колесник даёт перевод всего нескольких страниц из работы Zizek Slavoi. „Against Human Rights“. New Left Review, 34. July-August 2005. pp.115-131.

Принимая общепринятую критику «прав человека» как «прав белого мужчины, владельца частной собственности, на свободный рыночный обмен, эксплуатацию рабочих и женщин и на политическое доминирование», он одновременно демонстрирует их необходимость для развития универсалистской эгалитарной политики.

Основополагающее право человека Запада – право на стремление к удовольствию. Противостояние между либерально-толерантным Западом и фундаменталистским исламом зачастую сводится к противостоянию между правом женщины на сексуальную свободу, включая свободу демонстрировать себя и провоцировать или волновать противоположный пол, и, с другой стороны, отчаянными попытками мужчин подавлять или контролировать это. (Талибан запретил женщинам носить подкованные каблучки, так как их цоканье, звучащее из-под закрытой паранджи, может иметь непреодолимую эротическую привлекательность).

Разумеется, обе стороны как идеологически, так и морально мистифицируют собственные позиции. Для Запада право женщин демонстрировать себя, чтобы вызвать желание у мужчин, узаконено в качестве их права распоряжаться собственным телом по своему усмотрению. Для ислама контроль над женской сексуальностью узаконен в качестве защиты достоинства женщины и направлен против сведения её к объекту мужской эксплуатации. Подлинно травматичным моментом для критиков исламистского «фундаментализма» было существование женщин, не желавших делать своё тело доступным ни для какого обольщения. Общим для обеих полярных точек зрения является жесткий дисциплинарный подход к проблеме, хотя и направленный в противоположные стороны: «фундаменталисты» регулируют самопрезентацию женщины, чтобы предотвратить сексуальные провокации; политкорректные либералы-феминисты требуют не менее строгого контроля за поведением, нацеленного на ограничение домогательств во всех формах.

Моя обязанность быть толерантным по отношению к другому на самом деле означает, что мне не следует приближаться к нему или к ней слишком близко, что я не должен вторгаться в их пространство. Иными словами, я должен уважать его нетолерантность к моей чрезмерной близости. Это становится основным правом человека развитого капиталистического общества: быть от других на безопасном расстоянии.

Что же мы видим сегодня на Западе?

Война приемлема, поскольку она стремится нести мир или демократию или создавать условия для распределения гуманитарной помощи.

Права человека хороши, если «переосмыслены» настолько, что могут включать в себя пытки и перманентное чрезвычайное положение.

Демократия хороша, если очищена от популистских излишеств и ограничена теми, кто созрел для неё.

Совершенно ясно, что свержение Соединенными Штатами Саддама Хусейна, легитимированное под предлогом прекращения страданий иракского народа, основывалось на определенном представлении о политических и экономических условиях, на которых свобода могла быть дарована иракскому народу: либеральный капитализм, включение в экономику глобального рынка и т.д.

Тут интересно переворачивание исторического и теоретического отношения между «человеком» и «гражданином» через объяснение того, как человек создается гражданством, но гражданство не создаётся человеком.

Ханна Арендт говорила о положении беженцев так:

«Идея прав человека, основанная на допущении существования человека как такового, рухнула в тот самый момент, когда те, кто исповедовал её, впервые столкнулись с людьми, которые действительно потеряли все другие качества и специфические отношения, за исключением того, что они всё ещё оставались людьми».

В чисто гегельянской диалектике всеобщего и частного именно тогда, когда человек лишается частной социально-политической идентичности, отвечающей за его определенное гражданство, он – в одно и то же время – лишается и признания себя как человека, и отношения к себе как к таковому. Парадоксальным образом, я лишаюсь прав человека в тот самый момент, когда оказываюсь сведенным к человеку «в общем», становясь, таким образом, идеальным носителем тех «всеобщих прав человека», принадлежащих мне вне зависимости от пола, гражданства, религии, рода занятий, этнической принадлежности и т.п.

Что же происходит с правами человека, когда они являются правами человека, исключенного из политического сообщества, то есть когда они бесполезны, поскольку являются правами тех, кто не имеет никаких прав и к кому относятся как к не-людям?

Если те, кто испытывает бесчеловечное угнетение, неспособны утвердить права человека, являющиеся для них последним убежищем, тогда кто-то другой должен унаследовать их права и сделать это за них. Это и называется «правом на гуманитарное вмешательство» — право, которое некоторые нации присваивают себе во имя предположительного блага виктимизированного населения и довольно часто вопреки советам самих гуманитарных организаций. «Право на гуманитарное вмешательство» можно описать как некий «возврат отправителю» — вышедшие из употребления, отправленные бесправным, права возвращаются назад к отправителям.

Итак, выражаясь по-ленински: сегодня в господствующем дискурсе «права человека страдающих жертв третьего мира» по сути означают право Запада политически, экономически, культурно и военно вмешиваться в дела стран третьего мира по собственному усмотрению, но «во имя защиты прав человека».

Автор: Сергей Павлухин

Источник: http://bibliofil.info/rus/book_reviews/politics/30149/

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s