Мария Рахманинова. Женщина как тело

rakhmaninovaМария Рахманинова –
специалист по социальной философии, кандидат философских наук, автор ряда активистских фотопроектов. Родилась в Москве в 1985 г, в сферу ее научных интересов входят политические теории, движения и идеологии, гендерная теория, искусство. В своей первой книге она показывает, что продажа и эксплуатация женского тела не только формируют самую грязную и жестокую индустрию, но и цементируют, и олицетворяют всю дегуманизирующую рыночную систему вместе с ее обязательной консервативной подкладкой.

Мария Рахманинова. Женщина как тело. Обложка Н. Олейникова. – М.: Свободное марксистское издательство, 2015. – 120 с. ISBN 978-5-98063-026-3

pdf-версия https://fmbooks.files.wordpress.com/2015/12/woman-as-a-body.pdf

Красота-капитал
О том, как тесно связано экономическое и эстетическое в капиталистическом обществе, и как вещи, прежде чем стать собственностью, наполняются символическими значениями и встраиваются в эстетические системы.

В доисторические времена, а также у ряда современных архаических обществ, в мышлении не существовало и не существует категории собственности. В некоторых языках даже не было слова, обозначающего владение вещью. Вместо этого говорилось «стоять рядом с вещью», «сидеть рядом с вещью» и так далее. Поэтому подобные формы общества основывались (и основываются) на так называемой «экономике дарения», в которой дарение считалось самым приятным действием, а жадность и стремление к накоплению – порицались. Об этом пишут Энгельс, Фромм, Питер Гелдерлоос, Дэвид Гребер и т.д.
Однако в обществе, где собственность является главной категорией, она определяет не только структуру языка, фокусируя его на актах обладания (начиная с буквального смысла, заканчивая переносными – например, в сексуальных контекстах или в ругательствах), но и вообще все сферы бытия человека, пронизывая их как вирус. Именно поэтому эстетическое сегодня также фундировано в рамках категории собственности.
Это выражается двояко. С одной стороны, в капиталистическом мышлении степень красоты прямо пропорциональна стоимости вещи. «Красиво то, что дорого» – распространённый взгляд на красоту.
Яркий тому пример – типичная российская свадьба, влетающая в серьёзную копеечку всей семье, – в среднем около 200 тысяч рублей. На эти деньги можно было бы позволить себе многое. Но в жизни хотя бы один раз должно быть «красиво». И красивая невеста. Поэтому рациональное отступает на второй план, а на первый выходят платья за десятки тысяч, банты для скатертей ресторана и лимузина, а также прочие формы одиночества, не научившегося разглядеть красоту вне системы товаров и услуг.
Девушки из глубинки рассказывали мне, как в провинциальных городках России часто подолгу копят деньги на то, чтобы поехать в город и купить на них две или три брендовых вещи, стоящие фантастически дорого (на эти деньги вполне можно было бы полноценно одеться и ещё осталось бы на жизнь). Вернувшись, покупатели продолжают влачить полунищенское существование, зато теперь – как обладатели красоты. При этом они, должно быть, знают, что даже купленный задорого «бренд» – скорее всего, подделка. Но он греет. От него в душе поселяется маленькое «красиво», которым ты можешь в своё удовольствие обладать.
Именно поэтому на железнодорожных полустанках часто можно видеть скучающих тинейджеров, которые ожидают электричек с «городскими», надеясь хоть как-то разнообразить тягость угрюмого бытия. Одеты они все, конечно, в Adidas, D&G и Armani. Потому что это – по определению «красиво» и «как в высшем обществе», и уж точно «совсем не хуже, чем в городе». Наоми Кляйн метко и исчерпывающе описала этот феномен в своём бестселлере «No Logo: Люди против брендов», где привела в качестве примера, среди прочего, нищих детей в чёрных кварталах Америки, которые живут в тотальной нищете, но готовы убить за брендовые кроссовки, и часто тратят на них все сбережения своих бедных семей.
Однако здесь мы переходим к символизации второго порядка, поскольку речь идёт уже даже не о дороговизне как таковой (в свою очередь сообщающей о наличии красоты), а об имитации дороговизны. Например, продавщица в рыбном отделе гастронома где-нибудь в Ивановской области часто обречена любить и носить барочного вида бижутерию, а работница почты ходит на дискотеку в длинном вечернем платье с блёстками и в бархатных туфлях на шпильках – как у героинь с обложки всенародно любимого журнала «7 дней» – несмотря на туман в поле и живописное бездорожье вместо асфальта. Там, где бедность позиционируется в идеологическом и экономическом контексте как порок и свидетельство провала всего жизненного проекта, единственная возможность пережить объективную невозможность преодоления существующих социально-экономических условий своей жизни – опровергать их в подобных эстетических практиках.
Как в случае с дороговизной, так и в случае с её имитацией мы вновь сталкиваемся с отчуждённой красотой, восприятие которой делается невозможным за счёт опосредованности категориальным рядом собственности-стоимости. В этой ситуации красота фактически не воспринимается, но эмоциональное удовлетворение от этого «кота в мешке» всё же наступает, если выполнены условия собственности-стоимости. Иными словами, информация о наличии красоты поступает непосредственно в сознание субъекта механически, на уровне причинно-следственных связей – без его экзистенциальной вовлечённости в самостоятельное распознавание красоты или её переживание.
Нечто похожее происходит и в высших слоях общества, для которых, наоборот, единственным способом избежать осознания своего реального экзистенциального провала является имитация полноценного бытия через обладание вещами, которое в существующей идеологической и экономической системе рассматривается как свидетельство несомненной состоятельности твоего жизненного проекта. Где есть деньги, там есть красивые машины и красивые вещи, а значит, красивая жизнь. Об этом знают и бедные, и богатые – по разные стороны баррикад.
Поэтому люди состоятельные – подтверждая состоятельность своего жизненного проекта – носят нитки жемчуга стоимостью в несколько средних российских зарплат, сумки за десятки тысяч и драгоценные камни. Последние, впрочем, носят уже совсем не по тем причинам, по которым, если верить Олдосу Хаксли, их носили древние люди (для них это являлось отсылкой к более древним временам, когда человек не был тотально вовлечен в борьбу за выживание и якобы ещё умел видеть «свет других миров», о котором и напоминают сияющие цвета камней). Красота в высших слоях общества тотально детерминирована категорией престижа, а потому так же, как и у бедных, не может быть воспринята сама по себе.
С другой стороны, капиталистическое мышление определяет не только эстетику вещей, но и эстетику тел (потому что люди для капитализма – вещи, и в этом – главная его гордость, высвечивающая лицемерие, с которым данная экономическая система прикрывается риторикой о правах личности).
В условиях капитализма тело отчуждено от самого человека и неизбежно воспринимается как ресурс, позволяющий претендовать на власть, уважение, безбедное существование и так далее.
На практике это выражается, например, в формировании в обществе так называемого «мифа о красоте», который подробно описала Наоми Вульф. Суть его состоит в том, что транснациональные корпорации формируют заведомо недостижимый идеал тела (с помощью фотомоделей, фотошопа и т. д.) – для того, чтобы люди вкладывали как можно больше средств в его достижение, и испытывали муки совести в случае полного ему несоответствия. А также ранжировали бы друг друга по «качеству соответствия», что весьма усложняет коммуникацию, в том числе, гендерную, и формирует тоталитарную эстетическую нормативность, несоответствие которой пугает всех, грозя как социальным, так и сексуальным остракизмом.
В итоге люди – подобно вещам – оцениваются не только и не столько как красивые и некрасивые, но, скорее, как качественные и некачественные. А здесь мы снова оказываемся в точке, где красота воспринимается только в корреляции с «престижем».
В Интернете часто можно наткнуться на поговорки типа «Чем дороже яхта, тем длиннее ноги у женщин, которые там сидят» (или что-то в этом роде). Предполагается, что наибольшее соответствие недостижимым эстетическим параметрам делает женщин более качественными, а значит, заслуживающими другого уровня бытия: ими будут пользоваться не те, кто их угостит картошкой-фри в «Макдоналдсе», а те, кто предложит им нечто более захватывающее.
Теоретизирование о справедливости подобного взгляда обычно строится, с одной стороны, на идее фортуны, улыбнувшейся девушкам, которые родились с задатками, соответствующими текущим капиталистическим трендам в эстетике, а с другой – на представлении о том, что и они – эти девушки – вложили в себя «труд» и «ресурсы». Например, «сделали» себе губы, грудь, фигуру, волосы. Теория «self-made» людей вообще очень характерна для капитализма. Особенно для его патриархатных форм, предписывающих женщинам делать с собой то-то и то-то – чтобы быть востребованными на рынке претенденток на «красивую жизнь», однако практически не имеющих шансов на достижение её другими путями (о чём свидетельствуют, к примеру, шуточки про то, каким образом та или иная женщина заполучила дорогой автомобиль или даже телефон). Кстати, так шутят обычно люди, радикально отрицающие факт женской дискриминации. Видимо, с логикой у них совсем неважно, раз они не замечают: подобные шутки лишний раз свидетельствуют о том, что в существующем обществе у женщины по-настоящему мало шансов стать материально независимой и заработать на подобные вещи самостоятельно.
Любопытно, что именно из такого понимания красоты – как ресурса, позволяющего получить лучший уровень жизни, сексуальное тепло, уважение и восхищение, – родился тренд «аватарок» и «фотосессий», так часто либо не отражающих реальности, либо отражающих её во всем чудовищном несоответствии значимым для неё симулякрам (например, красивой жизни).
Так, в сети часто можно наткнуться на фото дев, копирующих позы светских львиц на фоне ковров, или юношей, на том же фоне демонстрирующих мускулатуру в позах героев недавно вышедших фильмов. Красота здесь понимается как застывшая материя истеблишмента, как статичное вещество. Часто, когда работаешь над коммерческой съёмкой, модель (даже непрофессиональная) – ещё до того, как ты по-настоящему встроил её в композицию кадра – начинает воспроизводить все те позы и выражения лиц, которые так характерны для этого «вещества» в его утомительно однообразных журнальных манифестациях (в эти минуты главное – найти в себе мужество, чтобы работать дальше).
Таким образом, в условиях рынка человек приучается воспринимать своё тело и его красоту как ресурс, как собственность, работающую на качество его существования и обещающую ему психологические и/или материальные радости. В самом деле, бÓльшая часть красивых людей (красивых с точки зрения эстетических трендов на рынке образов) в поисках экзистенциальной состоятельности ввергаются в замкнутый круг переживания состоятельности эстетической, а отсюда – в нарциссизм, чреватый опустошённостью и постоянным беспокойством по поводу поддержания этого своего ресурса. Подобное механическое осознавание своего тела и перспектив, которые оно сулит, прекрасно описали теоретики Франкфуртской школы.
В итоге в условиях капиталистической системы значительная часть девушек с так называемой «модельной внешностью» обречены «пойти в модели» вместо того, чтобы заняться, скажем, наукой, а большая часть людей, чья внешность соответствует эстетическому канону, все безнадежнее ища себя в бесконечных фотосетах, увязает в восторженном и отчуждающем созерцании своего соответствия ему.
В отличие от актёрской игры, – скажем, в кино – подобная «игра» чаще всего лишена содержания и заранее строится исключительно на форме, либо, что ещё хуже, на форме подражания чему-то, но в любом случае не пробивается к содержанию, то есть не подразумевает какого-либо одушевления собственной формы. В сущности, такой взгляд чреват самообъективацией, то есть эстетизацией тела как ресурса, никак не связанного со всей личностью экзистенциально.
В наиболее радикальной форме такая оптика содействует росту так называемой «добровольной» проституции, под которой мы понимаем лёгкое отношение женщины к тому, чтобы продавать своё тело – как это было в конце 80-х, когда, согласно соцопросам, многие российские школьницы мечтали стать валютными проститутками, потому что это открыло бы им доступ к жизни, свободной от лишений в самом необходимом (И. С. Кон, «Клубничка на берёзке»). Получается, что ценой утраты собственного достоинства в одном смысле человек будто бы обретает его в другом.
В 90-х многие девушки сознательно торговали собой в школах, институтах, на трассах – чтобы хорошо выглядеть и не чувствовать социально-экономической униженности, обреченности на повседневную нищету. Подобное отношение к своему телу вызвано радикальным интегрированием его в капиталистический дискурс и переживанием его как собственности, которая может – при правильном подходе – обеспечить «достойное» существование. В противном случае – если бы тело не воспринималось как вещь, отчуждённая от личности и обладающая эстетическими характеристиками, на которые есть спрос на рынке, – это неизбежно приводило бы к тяжелейшему экзистенциальному кризису и переживалось бы как насилие и унижение. Что было бы, несомненно, страшнее для личности, но, по крайней мере, свидетельствовало бы о нерасщеплённости индивида на владельца и объект собственности.
Очевидно, что эстетика при капитализме носит отнюдь не второстепенный и не декоративный характер: она выступает в качестве механизма, преломляющего предметы окружающего мира так, чтобы они могли стать предметами собственности (вещи, люди, их тела) и, в зависимости от своей символической ценности, так или иначе встроиться в иерархическую систему рынка. Иными словами, в отчуждающих условиях капиталистической системы эстетика становится областью экономической символизации, за которым вовлечённое и непосредственное переживание красоты исчезает даже на потенциальном уровне.

 

Впервые опубликовано на anticapitalist.ru

Advertisements

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s